Кружевные перчатки.

       Чудом было уже то, что это дом прекрасно сохранился с дореволюционных времен. В нем оставалось практически все, как и прежде. Та же мебель, тот же рояль в гостиной, множество дверей, за которыми были спальни хозяев, комнаты для гостей и кабинет давно покойного профессора, в который редко кто заходит. Просто удивительно как этому миру удалось уцелеть в череде испытаний выпавших на долю семьи, которой принадлежало это небольшое имение. Сменились только владельцы. Иногда Дому, в котором живых было меньше, чем мертвых, казалось, что он совершенно не понимает этих новых людей, хотя он списывал это на свою старость и консервативные взгляды. Дом любил предаваться воспоминаниям, поскрипывая дверными петлями и половицами, наводя тем самым ужас на живых и беспокоя души усопших, безмятежно взирающих со старинных картин и фотографий. Дом помнил времена, когда его комнаты были наполнены неспешными разговорами мужчин о делах, воздушные женские юбки гладили его паркет, их  нежные руки едва касались его дверных ручек, хотя это случалось не так часто, как ему бы хотелось, обычно мужчины делали это, пропуская вперед своих спутниц. Присутствие женщин Дом особенно любил. Они наполняли его комнаты светом, смехом, цветами, запахами вкусной еды. Особенно дом любил запах вишневого пирога, который подавали к столу каждое воскресенье. А как прекрасно было слушать чарующие звуки музыки, которые издавал тогда красавиц рояль, каким бархатным голосом пела младшая дочь профессора. Дом замирал в эти часы и старался не издать ни звука, все ему казалось таким хрупким и скоротечным. После этого обычно гости играли, танцевали, много сердечных тайн и страсти уживалось в стенах Дома и на просторах его дивного сада. На протяжении долгих лет, Дом как умел, берег память и вещи тех времен. В одном из его комодов, в верхнем ящике до сих пор сохранились белые кружевные перчатки одной из дочерей профессора. Перчатки были сделаны на заказ из тончайшего кружева, надевались они девушкой по особым случаям и прекрасно сохранились по сей день.
Но что действительно было занятно, так это то, что творилось с этими перчатками в последнее время. У современных хозяев Дома со временем даже появилась игра, предлагать всем гостьям, примерить эти перчатки, обычно после того, как заканчивалась экскурсия по его многочисленным комнатам, для любителей раритета, а таких было большинство. И каждый раз после рассказов о бабушках, дедушках, прабабушках и прапрадедушках, хозяйка дома подводила очередную барышню к злополучному комоду, открывала его верхний ящик и трепетно извлекала перчатки из тончайшего кружева, под восхищенным взглядом очередной особы, относящей себя к прекрасной половине человечества. После этого неизменно следовала просьба их примерить. Хозяйка во всех случаях благодушно соглашалась. Но только одна из ста, а может и меньше, смола облачить в них свои руки.  И дело совершенно не в том, что перчатки были очень малы и не в их замысловатой конструкции, с которой невозможно было разобраться современной женщине. Просто совершенно невероятным образом они отказывались одеваться на руку дамы, пожелавшей их примерить. Они начинали извиваться, подобно змеям, бросаться на пол, переплетаться между собой. После нескольких неудачных попыток, гостья в недоумении возвращала их обратно в ящик. Не могла их одеть и хозяйка дома, она уже и пробовать  давно перестала, и пытаться объяснить себе, в чем дело, тоже. За всю свою жизнь она видела лишь одну женщину, которая смогла надеть эти перчатки.
Помнится, привез ее старший сын. Кажется, ее звали… хотя впрочем, какая разница. Она увидела их в окно. Сын остановил машину во дворе, вышел, а девушка все сидела, тогда он обошел машину, открыл ей дверь и подал руку. Хозяйка Дома тогда подумала …Надо же, вероятно дверца опять заедает. Но через минуту девушка зашла в дом. Первая. А за мгновение до этого дверь была открыта для нее сыном. Хозяйка подумала тогда …Вероятно, она просто не умеет пользоваться дверями. В тот день все двери дома открывались перед этой особой как будто сами собой. Хозяйка удивлялась сыну. Обычно равнодушный к ее просьбам, он делал для этой барышни все, что бы ей было приятно и, как сын говорил, что бы она чувствовала себя как дома. В тот день Дом снова наполнился запахом цветов. И кстати, его видавший виды паркет опять гладила нежная ткань длинного платья. Гостья не делала ничего особенного, но Дому, почему-то, опять захотелось услышать звуки рояля, тихий шепот влюбленных, обстоятельные беседы мужчин, легкомысленное щебетание женщин о шляпках и лучших мастерицах платья… И он, почему-то, совершенно не был удивлен, когда эта девушка с легкостью одела на свои руки обе перчатки.